Бодхидхарма и Хакуин | Испытание

Бодхидхарма и Хакуин | Испытание

Хакуин вытащил из кармана пуговицу и с недоумением уставился на нее. Откуда она взялась? Позвольте, а карман откуда? Нет у него никаких карманов. Он же голый совсем. То есть, как голый? Почему это вдруг голый? Да еще и на площади в центре города, где полным полно народу! Что за фигня?

Хакуин быстро подхватился и бежать! Бежал, бежал, да все без толку — ноги как ватные стали. Глянул вниз: на ногах тяжеленные ботинки, вроде как у водолаза. Но зато теперь на нем есть штаны. Это хорошо. Можно, значит, уже никуда не бежать. Фффух!

И тут как шмякнет что-то пребольно по башке лысой. Да со шлепком таким смачным, будто мокрой тряпкой. Хакуин встрепенулся весь и… проснулся!

А над ним Учитель стоит с полотенцем в руках и посмеивается в бороду:

— Хорош дрыхнуть, пацан! Давай живо на пробежку. Да морду умой, а то выглядишь после вчерашнего, как распоследний синяк.

А что вчера было то? Ой-вей! Вспомнил! Да они же вчера летали на именины к старцу Фу Циню на гору Линшань. Ему уже за десять тысяч лет перевалило, а все как огурчик. Чего не скажешь про Хакуина. В памяти всплывали бессвязные обрывки, как он пил пиво из громадной бочки объемом не меньше пяти даней, потом отплясывал с какими-то бабами, а еще прыгал с горы на спор, подбил кому-то глаз, а потом нажрался каких-то грибов, и его плющило не по-детски.

Хакуин быстро ощупал лоб. Нет, на этот раз старец ничего лишнего туда не приладил. Хозяйство тоже на месте осталось. И на том спасибо.

Он быстро выполнил утреннюю гимнастику, пятьсот раз отжался, пробежал с десяток кругов и с удовольствием умылся в реке, отплевываясь от лягушачьей икры и семян лотоса. Бодхидхарма уже вкусно шкворчал чем-то на кухне. Пахло яичницей и травяным чаем.

— Бегом за стол! — скомандовал Учитель.

Хакуин метнулся на табурет, ухватил вилку и с воодушевлением принялся наворачивать, аж за ушами трещало.

— На-ка огурчика свежего, да перчику сладкого, — все подкладывал Бодхидхарма, с умилением поглядывая на ученика. Сам тоже не отставал — работал сразу тремя вилками.

После завтрака оба-два уселись на скамеечке у входа в пещеру. В руках большущие кружки с ароматным чаем. Сидят, попивают неспешно и вчерашние именины вспоминают.

— Ты вот мне скажи, Хакуин, зачем ты старика Люя обозвал салагой? Ему, чтоб ты знал, уже восьмая сотка пошла.

— Ну, дык ёлы-палы! Салага и есть, по сравнению с Фу Цинем то.

— Ты это не сравнивай. Тебе самому еще щей хлебать до Люя, как до луны.

— А чего он выпендривался? — надулся Хакуин. — Приперся со своей мухобойкой и давай хвастать, что всех мух в пещере перебьет одним махом.

— Ну, так перебил же. Без мух то оно всяко комфортнее будет. Ты не находишь?

— Так то оно так, но зачем же мне по башке стучать? Что ли они все у меня на голове присели разом?

— Ты не понимаешь. Ему на самом деле без разницы было, куда стучать. Мухобойка то волшебная. Достаточно просто хлопнуть, и все дела!

Хакуин еще пуще надулся.

— Вот и хлопал бы по стенкам или себе по лбу, если ему без разницы. Че сразу я то?

Бодхидхарма усмехнулся в бороду, отпил еще чаю и продолжил:

— Ну, хорошо. Хрен с ним, с Люем. Он мужик не злой, не станет тебе в чай стекло крошить.

Хакуин при этих словах чуть не поперхнулся и с подозрением уставился в свою чашку.

— Да шучу я! — рассмеялся Учитель, хлопнув Хакуина по спине, — Ты пей давай, не бойся. А вот скажи мне, любезный, какого хрена ты Сюй Цзяню глаз подбил? Он то тебя чем обидел?

Тут Хакуин наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но тщетно. В памяти лишь осталась чья-то самодовольная физиономия с копной кучерявых волос. Может, за это и врезал, чтоб не выделывался.

— А я почем знаю? — ответил Хакуин небрежно, — Пьян был, наверное. Вот и врезал. Он что, тоже мне стекла в чай насыплет?

— Ну, стекла может и не насыплет, а вот наколдовать чего-нибудь — это запросто. Он же великий волшебник.

— Так уж и великий? — засомневался Хакуин, а сам опять стал коситься в кружку да по сторонам тоже, на всякий случай.

— Точно тебе говорю. Хотя старик Люй все же покруче будет. Ты помнишь, как он всех нас вчера убил, а потом опять оживил? Ну… почти всех.

Хакуин снова поперхнулся чаем. Пришлось лупить его по спине сильнее прежнего.

— Убил?! Он че, совсем рехнулся что ли?

— Ну, натурально убил! Чисто так, без вот этого всякого — кишки на деревьях, вырванные глаза, кровищи по колено и мозги по стенам. Просто щелк пальцами — и все умерли! А потом еще раз щелк — и все ожили. Красиво, черт!

Хакуин уставился на Учителя с недоумением.

— Это он че, прикалвается так? Всех убивает, а потом оживляет? Че то как-то не по-людски. Разве нет?

— Ну, так и они не совсем уж человеки. Даосы-то. Ты не согласен?

Хакуин вынужден был согласиться.

После завтрака он взобрался на свой любимый камень для медитации и просидел на нем до самых сумерек вечерних. Все это время он вспоминал о вчерашних событиях и размышлял. Аж голова опухла. Спать лег пораньше.

Утром чуть свет притопал в пещеру Учителя. А Бодхидхарма снова готовил завтрак, бодро так насвистывая что-то из раннего Стинга.

— Тебе омлет с чем? — спросил Бодхидхарма.

— Мне без никто. Я вот чего хотел сказать… Ты это… В следующий раз не бери меня с собой на именины к даосам. Я лучше тута побуду, картоху почищу, полы помою, ну… там… всякое такое домашнее поделаю. Лады?

— А чего так? Испугался?

— Да не то, чтобы испугался. Но че-та меня как-то не прет от ихних фокусов. Странные они.

— Ну, как хочешь. Дело твое. А теперь живо за стол! Завтракать давай.

И только Хакуин присел на табуретку, как его закружило в вихре, и он вмиг оказался на горе Линшань посреди старцев. И все они как накинулись на него и давай всяким опытам волшебным и прочим страстям подвергать. И так целых сто лет подряд! Да с оттяжечкой, да с матами и словами всякими обидными. Ну, короче, поиздевались всласть.

Потом точно с тем же размахом ублажали всячески, выполняли все его хотелки, холили и лелеяли, аки царя какого. Любезничали и подобострастно кланялись, мыли его ноги и пили эту воду, как священную, приводили в его хоромы самых лучших девок и не только девок. В общем, царь царей и все такое.

Ровно через сто лет отпустили с миром.

Вернулся Хакуин в пещеру Учителя, уселся на ту же самую табуретку и стал пить чай с невозмутимым видом. Словно ничего и не было.

— Ну как? — спросил Бодхидхарма, хитро глаз прищурив.

— Намана, — ровно ответил Хакуин.

С тех пор он спокойно относился ко всяким тусовкам и праздникам, ездил на всякие именины и дни рождения, хоть к даосам, хоть к бабе Яге за тридевять земель, хоть даже и к Праджанатару Вашумитре, будь он неладен. Ни с кем там не дрался, не напивался до беспамятства и на спор ничего такого не вытворял. Потому как пустое это все.

Так то вот.

Автор: Игорь Квентор
kventor.ru

Комментарии: